мобильная версия

Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям

127994, г. Москва,
Страстной бульвар, д. 5

Образовано 9 марта 2004 года
Указом Президента Российской Федерации № 314

Писатель Дмитрий Быков: «В Москве - гламур, зато в провинции - свобода»

Версия для печати
17 октября 2008 18:00

Источник: "Комсомольская правда"

«Гиперэклектика!» - так поэт Быков оценил колорит бурятской столицы Улан-Удэ.Корреспондент «КП» Андрей Рябцев проехал по глубинке в одном вагоне с нынешними властителями дум

«Гиперэклектика!» - так поэт Быков оценил колорит бурятской столицы Улан-Удэ.Корреспондент «КП» Андрей Рябцев проехал по глубинке в одном вагоне с нынешними властителями дум

Фото: Андрей Рябцев, Комсомольская правда

- Подъем! Приехали! - откашлявшись, объявил столичный поэт Дмитрий Быков поставленным голосом телерадиожурналиста.

Грузная фигура на соседней полке колыхнулась. Красноярский фантаст-юморист Михаил Успенский булькнул «угу» и снова захрапел в подушку.

- Поезд Москва - Владивосток прибыл на 5-й путь, - прогнусавил ретранслятор иркутского вокзала.

Несмотря на пар изо рта (все же Сибирь, октябрь, 0 градусов), Быков неистово поэтично расстегнул три верхние пуговицы рубашки и принялся большими шагами мерить перрон.

- О! Писатель! Расскажите нам, как жить, писатель? - с дружеской издевкой приветствовал Быков своего коллегу-москвича Евгения Попова. При Брежневе Попов за самиздатовское творчество был исключен из комсомола. В котором, впрочем, никогда не состоял. Ошибочка вышла...

- Жить нужно честно! - пыхтел на подножке бородатый Попов, прилаживая на голове кепочку.

Необычная акция «Литературный экспресс» катилась из самой Москвы. РЖД, Федеральное агентство по печати и Российский книжный союз собрали в прицепном вагоне 40 писателей и отправили через всю страну - узнавать народ. Я нагнал «Литэкспресс» в Иркутске и проехал с нынешними «инженерами человеческих душ» до самой Читы.

«Кочерыжка» истории

Позевывая, разномастная писательская братия внутренне готовила себя к встрече с достопримечательностями Иркутска. Литературный вагон тем временем тихо отбуксировали в депо.

- Ой, а Мишу Успенского забыли в купе, - вспомнил кто-то, когда мы уже проталкивались между насупленными пассажирами к вокзалу.

Бегущие на работу иркутяне оглядывались на писателей. Но не узнавали. Просто в 8 утра, в темноте здесь на экскурсии никто не ходит.

Бойкая гид Анастасия щебетала про то, что Байкал не дремлет и тут регулярны землетрясения.

- А вы в курсе, что к вам еще и Зюганов приехал? - перебил кто-то гидессу. О визите главного коммуниста нам во время завтрака сообщил телевизор.

- Правда? - без энтузиазма удивилась Анастасия. - А это важное событие?

В Иркутске в свое время расстреляли белого адмирала Колчака (о новом фильме «Адмиралъ» читайте на стр. 16). На подножии памятника высечены два бойца: один, в буденовке, будто изготовился ударить штыком белогвардейца.

Писатель Евгений Попов: - А цены-то в провинции вполне себе московские...

- А может быть, это символ примирения, - пустился в философию автор исторических детективов Леонид Юзефович. - Они даже оружие как будто опустили... Хорошие люди были и там, и там. Плохие - тоже. Англичане поставляли танки во Владивосток, а через 10 дней эти танки оказывались у партизан. А колчаковский генерал Пепеляев (странный, кстати, генерал-социалист), уйдя в эмиграцию, работал в Харбине простым ломовым извозчиком...

- А где кончается пропаганда и начинается история? - спросил я.

- Это дело вкуса... История - не кочан капусты, где можно сдирать листья и в конце концов доберешься до кочерыжки. В истории - только «листья», «кочерыжки» нет.

Российский коллайдер

По городу бродили медведи с бело-сине-красными флагами. Из-под медвежьих нарядов выглядывали шпильки местных студенток. Выборы в региональный парламент...

- Девочки, сколько платят? - поинтересовались писатели.

Оказалось, по 200 рублей на лапу. В смысле - на человека.

На все это с торца 5-этажки грозил кулаком громадный портрет Жириновского. Под брутальным образом вождя ЛДПР значился лозунг «Хватит терпеть!».

- Ага, сделаем все прямо здесь, не добегая до уборной! - веселился Дима Быков. И вдруг грустно вывел: - Гражданская война не утихает. Просто она идет в активных или пассивных формах. Иногда - под взятие «Останкино». Иногда - под гламурные восклицания того же «Останкино» в духе: «Жить стало лучше, жить стало веселее!»

В подвальчик книжного магазина набились человек 30. Книголюбы пришли на творческую встречу со столичным писателем. На стенде я заметил лозунг «Читать - модно!».

- Это все равно что в голодный год призывать: «Всем попробовать пора бы, как вкусны и нежны крабы», - острил Быков. - Хороших книжек очень мало.

Но народ, как я понял, больше интересовали разговоры не о литературе, а вообще. За жизнь. Я с удивлением наблюдал, как подвальчик тут же превратился в маленький уголок либерализма.

- Что у нас на телевидении творится? Это же ужас! - кипятилась интеллигентная тетушка. - Почему вы там, в Москве, все молчите?

- Считается, что вещь существует, если ее показали по телевизору. Это не так. Для того чтобы узнать, хорошо или плохо мы живем, достаточно посмотреть, есть ли нам где работать, как нам платят, - учил Быков. - Я вот преподаю в школе и получаю 26 тысяч рублей. А сколько получают в Иркутске?

- Около 10...

- И на что ваш учитель живет?! А врач?

- В областной больнице - от 10 до 15 тысяч. Это Иркутск, а не Москва... - разводили руками провинциалы. И жаловались на то, что мало умных людей осталось в глубинке. Все уехали.

- Случилась ужасная вещь, - заключил Быков. - Первый адронный коллайдер уже был построен у нас, в России. И он уже дал черную дыру - ее создали эти кольца московские. Все, что туда попадает, проваливается за горизонт событий. Все лучшее, самое талантливое, что появляется здесь, портится там, в Москве. Если бы я тут жил, я бы с ума уже сошел от этого разрыва.

Свои сиюминутные впечатления мастера слова записывали прямо на стенгазете в тамбуре «Литэкспресса».

Гиперэклектика* по-бурятски

Улан-Удэ. Шесть утра. Минус 5 по Цельсию. У вагона поблескивают национальные бурятские костюмы. Самоотверженные бурятские девушки греют в ладошках пиалы с бурятским чаем. Он, как и полагается - с молоком и бараньим жиром, замерзает.

Неестественно бодрая речь дамы из местного минкультуры. Полуспящие писатели в хадаках (это синие шелковые шарфики, какими буряты обозначают уважаемых гостей) мелкой трусцой стремятся к автобусу. Но ехать бурятский водитель не спешит. Ждем старшего. Он же - председатель местного Союза писателей Матвей Чойбонов. Он же - лама...

Чойбонов - в золотистой спецодежде буддийского священника - несет водку в здоровенной пиале.

- Надо выпить! - командует лама-писатель. - Это обычай.

Наши зубы стучат о фарфор.

Опомниться буряты не дают. Водка начинает действовать в теплом гостиничном холле. Нас с интересом рассматривают... американские военные летчики.

- Нет, это просто гиперэклектика! - возбуждаются писатели.

- Американцы-то здесь откуда взялись? - протираю я запотевшие очки.

- Буддисты пока не поняли, что их уже завоевали! - пошутил кто-то.

Местные на шутку не отреагировали никак. Оказывается, между Россией, США и еще тридцатью странами уже семь лет заключен договор «Открытое небо». Военным иногда разрешают полетать над нашей территорией. С буддийским спокойствием местные смотрят по телевизору новости о все холодеющих отношениях Москвы и Вашингтона...

Потом был дацан - деревенька из наспех сколоченных избушек с завитыми углами крыш. В самой пестрой хранится нетленный Хамбо-лама. Он уже 80 лет будто умер. Но не до конца. Сидит себе, поджав ноги, с восковым лицом, не дышит. Температура тела - 25 градусов.

- А хорошая религия, - задумался Быков. И показал мне барабанчик с ручкой, что-то типа детской погремушки. - Накручиваешь мантры, не отрывая задницу от стула. Автоматически!

Пытливые правоохранители

- При чем здесь я?! - отпирался Юзефович. Его распределили читать лекцию в школу милиции. - Я и в суде-то был один только раз в жизни. И то - когда с первой женой разводился...

Юркая библиотекарь подсунула Юзефовичу бумажку:

- Вот эти вопросы интересуют ребят больше всего!

Ребята тем временем с каменными лицами наблюдали за смущенным писателем.

- «Как вы относитесь к творчеству Альфреда Петровича Хейдока?» - зачитал первый вопрос Юзефович. Брови с каждым словом у него поднимались все выше (Хейдок - малоизвестный белый латыш из колчаковской охраны, который эмигрировал в Харбин и стал мистическим писателем. - Авт.).

- Прекрасный вопрос! - сориентировался Юзефович. - А кто из вас интересуется Хейдоком?..

- Я, - пришлось после неловкой паузы сознаться библиотекарше...

- И чем же все закончилось?! - хохотал я вечером в тамбуре.

- Мы, уже без бумажки, просто разбирали криминальные истории в России царских времен.

Историк задумчиво посмотрел на свою тлеющую сигарету. И примирительно добавил:

- Ну возьмите те же потемкинские деревни. С одной стороны, что в этом плохого? Люди у нас всегда хотели казаться лучше. А с другой - конечно, показуха.

Таким вот произведением рекламщиков встретила писателей Чита.

О книжках и чиновниках

Остальные обитатели «Литэкспресса» смывали бурятский колорит. Свет не горел только в купе детских авторов. У Сергея Георгиева и Эдуарда Веркина все-таки слишком чувствительная аудитория: учителя, детишки... Бывший омоновец и автор повестей о чеченской войне Захар Прилепин (интервью с ним читайте в ближайших номерах «КП». - Ред.) вместе с Дмитрием Новиковым, крепким прозаиком из Карелии, достали спирт. Захар предусмотрительно захватил из Москвы литровую бутыль.

- В России всегда пили водку и читали книжки! - доносилось из купе Евгения Попова. Там обсуждали два мешка местной литературы, которые всучили писателям бурятские властители дум под руководством ламы Чойбонова.

- Читать это без ужаса невозможно! - возмущался Дмитрий Быков. - Особенно если учесть, что все это проникнуто страшной любовью к родному краю.

- Чиновник местный сегодня сказал, что надо продвигать нужные ему, чиновнику, книжки, - подсел я к Попову, который за чрезмерные откровения в рассказах чуть не потерял в свое время советское гражданство.

- А-а, ну так этот чиновник - идиот, - отвечал Попов. - И на халяву будет напечатана какая-нибудь идиотская, нужная ему, идиоту, книжка... А знаете, мне в Советском Союзе все равно было комфортно. Здесь моя Родина, мой язык... Не уехал, наверное, потому, что со мной плохо работали органы ГБ. Прижали бы хвост посильнее - поехал бы.

Великодушное бездорожье

- Всякий восточный славянин презирает материю! - тем временем философствовал в тамбуре эссеист Игорь Клех, ухватившись для устойчивости за отполированную ручку. - Вот почему у нас так убого строят. Наш человек говорит: «И так сойдет!» В Америке вот постоянно ремонтируются дороги.

- У нас тоже...

- Но у нас асфальт горячий кладут прямо в лужи! Поэтому дороги такие, будто их кто-то бомбил.

- Если бы дороги были хорошими, неизвестно, чем бы закончилась Великая Отечественная, - утопил в дыму тусклую лампочку под потолком Юзефович.

- А-а, это значит, такая российская хитрость?

- Шучу... Просто Россия слишком резко перешла от проселков к железным дорогам. А мощеных не знала. Россия - вообще страна рывков. Из-за них революционное напряжение.

Тише, тише... Наш пассажирский почти остановился. За мутным окном проплыл фонарь безымянного полустанка. Желтый треугольник света выхватывал из ночи несуразную и одинокую железнодорожную фигуру в ватнике.

- Русские - не духовная нация, - очнулся Клех. Железо на стрелке протестующе взвизгнуло. - Русские - великодушная нация. Есть старый анекдот. Идут два работяги с работы. Один другому жалуется: «Начальник наш - такая сволочь! Вечно мне подсовывает самую плохую работу, все время недоплачивает». «Да, - соглашается другой. - Шеф тебя не любит». Первый подумал-подумал и говорит: «А, в сущности, за что меня любить? Я ведь такое г...!» Я сам родом из Южной Украины. Хорошо знаю украинцев, поляков, прибалтов. Никто из них не способен сказать подобное.

- Поэтому у нас с ними проблемы?

- Украина ничего не заплатила за свою независимость. 19 августа 1991 года, когда в Москве во время путча гибли люди, во Львове все бандеровцы сидели по домам. Никаких боев не было, независимость просто упала к ним в руки. И сейчас они говорят, что русские - последний оплот тоталитаризма, а Украина такая демократичная страна...

Колбаса, свобода и национальное достояние

Договорились до Читы. «Колбаса, дарующая свободу» - написано на рекламном щите прямо на центральной площади.

- А-а! Так это ваш, московский, креатив, - махнули местные. - Мы внимания не обращаем.

- На кого мы оставили провинцию? - вдруг выпалил тот самый красноярский фантаст Михаил Успенский, которого в Иркутске отбуксировали вместе с вагоном в депо. Я даже вздрогнул от неожиданности. Успенский молчал всю дорогу, как статуя Будды. - На кого оставили? На этих козлов (фантаст кивнул на пылающий закат), которые понаехали сюда и деньги качают?

Местные восхищенно рассматривали фундаментальную фигуру Успенского. Вот так, всего двумя фразами, он выразил настроение российской глубинки.

В областной Библиотеке имени Пушкина подали чай с печеньем. В программе значилось: «кофе-брейк» (то есть перерыв на кофе). Но план слегка подкорректировали.

- У нас будет водка-брейк! - постановили писатели, чокаясь и закусывая печеньем.

То ли впечатлившись дурацким слоганом про колбасу, то ли дав волю либеральному нутру, вслед за Успенским взорвался и Быков:

- Русская провинция, которая всегда была пресловутым «красным поясом», которая ненавидела либералов, сегодня очень либеральна! Москва продала право думать, свободно мыслить. Продала за гламур! А страна негламурна. Но свободна! И за эти 90 процентов свободной территории - спасибо.

А вот Захар Прилепин вместе с критиком Павлом Басинским не нервничали. Они на крыльце библиотеки мирно обсуждали читинских девушек. Кстати, изумительно красивых.

- Я бы их поставлял за границу, - мечтательно бормотал Прилепин. - Все равно же они уезжают. Я бы ввел плату для иностранцев. Хочешь нашу красавицу в жены - плати деньги в госбюджет. Это же наше национальное достояние...