мобильная версия

Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям

127994, г. Москва,
Страстной бульвар, д. 5

Образовано 9 марта 2004 года
Указом Президента Российской Федерации № 314

Владимир Познер: «В школе меня били за то, что я «красный»

Версия для печати
01 апреля 2009 23:00

Источник: «Комсомольская правда» № 47 (24270) от 01.04.09г.

Сегодня знаменитому телеведущему исполняется 75 лет

- Не знаю, обидит это вас или нет, но мне всегда казалось, что в вашем образе на ТВ есть что-то не наше, что-то заграничное... Вы специально такой имидж разработали?

- Я, наверное, специально вообще ничего не делаю. Только слежу за тем, чтобы не оскорблять людей, соблюдать то, что я считаю приличиями. Но это воспитание. И если это делает меня в чьих-то глазах «иностранцем»... Это жаль.

- Ваша «буржуазность» бросалась в глаза особенно во время перестроечного безумия.

- Не надо называть перестройку безумием. Я этому времени бесконечно благодарен. Только из-за нее я и вышел на телеэкран, до этого же меня туда не допускали. К этому времени я вышел из КПСС, разочаровался в советской системе, в которую очень сильно верил поначалу. Прозябал бы, наверное, жил за счет переводов. Но в журналистике я бы не смог осуществиться, и для меня это стало бы трагедией...

- Вы говорили о том, что разочаровались в советском строе... Но для этого надо в него верить?

- Да. Мой отец родился в Санкт-Петербурге, эмигрировал в 1922 году, ему было 14. Но он помнил романтику революции. И в Европу попал в момент Великой депрессии. Колоссальное неравноправие, и ему казалось, что такого нет только в СССР. Из оккупированной Франции мы бежали в Америку. В Нью-Йорке папа купил контурную карту Европы, повесил на стену и рисовал черным карандашом наступление немцев. И говорил: «Вова, запомни, они никогда не победят. Потому что социализм непобедим». Что еще нужно, чтобы сформировать убеждения? И в школе я считался «красным», и били меня за это. Я очень хотел быть русским, хотя по-русски не говорил...

- Не говорили?

- Даже до 17 лет, можно сказать. Отец хотел вернуться и вернулся. После окончания биофака, поработав у Самуила Яковлевича Маршака, я стал пропагандистом в Агентстве печати «Новости». И очень мощным пропагандистом. И я был опасен для американцев. Они приглашали меня на телевидение, они выставляли против меня сильных противников. И рейтинг у этих передач был сумасшедший. Он не как все русские! Он без велюровой шляпы! Так что убеждения были, но постепенно они подтачивались... Переломными для меня стали события в Чехословакии в 1968 году. Расставание с иллюзиями - очень тяжелый процесс.

- Вы ироничный человек с отличным чувством юмора, но ваша программа «Познер» - верх серьезности...

- Но я и человек серьезный. И с гостями говорю на полном серьезе, будь то Хазанов или Шойгу. Моя задача - раскрыть этих людей.

Хотя общий новостной фон у нас мрачный. Все начинается с убийств, катастроф... Наша журналистика не считает нужным обращать внимание и на вещи позитивные... Правда, это делает официоз, но, так сказать, по долгу службы и, следовательно, впустую. А оппозиционные СМИ... Ну вот пример. И ЦСКА, и «Зенит» вылетели из турнира Кубка УЕФА, так я читаю в одном журнале - российских клубов не осталось, зато (!) украинских сразу два! Это и есть оппозиционность, если все, что плохо, - хорошо и наоборот? Если все в одну сторону - так или иначе, не важно, это уже не журналистика, а пропаганда! Не понимаю, почему в так называемых оппозиционных изданиях нельзя написать про что-то позитивно, а в «государственных» - негативно... На государственном телевидении нельзя всерьез поговорить о том, что не так делает правительство... Поэтому я счастлив делать программу, где просто задаю вопросы. Объективно, спокойно. А, скажем, в программе «Времена» я не мог делать то, что я хотел. Я не мог приглашать туда людей, которые были бы категорическими оппонентами властей. Им нет места на ТВ сейчас.

- Это цензура или генетическая память срабатывает?

- Генетическая память крепка. В свое время все это было дико опасно. Отсюда возникает самоцензура, и я ее понимаю. Если журналист лишится работы - на что жить? Да, тебя не посадят, да, не дадут «волчьего билета», да, сейчас не одна газета и не один канал... Сейчас другие времена, но сказать, что нет повода опасаться, я не могу. Смотрите, какие программы исчезли - «Свобода слова» с Савиком Шустером. Парфеновские «Намедни». Ток-шоу Светланы Сорокиной - тоже. Было бы неправильно не обращать на это внимания, у человека должно быть чувство самосохранения.

- И все-таки у нас хорошее телевидение?

- Разное. На федеральных каналах - очень жесткая рука. Объяснение одно - огромный охват населения, и в этом случае власть считает, что контроль просто необходим... Надо еще иметь в виду, что у нас все телевидение, без исключения, коммерческое. Оно живет за счет рекламы. Следовательно, устремлено на поиск самого общего знаменателя. Это телевидение не поднимает уровень зрителя. Оно не оглупляет специально. Просто рассчитано на массовую аудиторию. А массовой аудитории нравятся вещи невысокого уровня.

- Что из сегодняшних телепроектов вас цепляет?

- Хорошее слово - цепляет. Вообще-то цепляет немногое. Есть блистательные шоу, например, «Ледниковый период». Я могу посмотреть одну-две программы, но регулярно нет, не цепляет... Есть замечательная фраза в «Мастере и Маргарите» - Маргарита обожала мастерство. Так вот, я обожаю мастерство, а не художественную самодеятельность. Люблю смотреть спорт. Или такие программы, как «Прожекторперисхилтон» и «Большая разница». Сериалы некоторые. «Ликвидацию» смотрел не отрываясь.

- А почему в «Познере» ни разу не было гостей-женщин?

- Возможно, как раз из-за крупных планов. Одна дама, не буду называть фамилии, так и сказала: «Владимир Владимирович, я вас очень уважаю и ценю, но я к вам не приду. Из-за этих ваших крупных планов я не могу себе этого позволить». Женщина всегда думает о том, как она выглядит.

- А нужны эти крупные планы?

- Нужны. Там можно увидеть те эмоции, которых никак по-другому не показать.

- Сейчас самый популярный человек в стране, наверное, Иван Ургант. Он может появиться у вас в программе?

- Может. Единственная проблема с Ваней - это то, что мы близкие друзья. Знаете, у меня есть такой принцип, он должен быть, на мой взгляд, у всех журналистов - с сильными мира сего, с популярнейшими людьми лучше не дружить. Мало ли что придется о них говорить. У меня нет ни одного не то чтобы друга, а даже приятеля среди вот этих вот людей, решающих нашу судьбу. А Ване придется задавать неприятные вопросы. Например, я бы его спросил: а не считает ли он, что себя зря расходует, что он слишком много «торчит» на экране и он может перегореть очень быстро, что он приестся? Но я Ивана приглашу - хотя, повторяю, это будет непросто.

- Иван Ургант - символ дерзкого юмора. Но по этому показателю мы, похоже, от той же Британии отстаем лет на 40... Там могут в прямом эфире издеваться над премьер-министром, а он сидит и все понимает.

- Больше того! Даже если не понимает! Не понимает, и бог с ним! Насколько мы отстаем? Не знаю, как это измерить годами. Сколько нужно лет, чтобы изменить менталитет общества. У нас всегда было сильное чинопочитание. И сам чин считает, что его должны почитать. Была же у нас замечательная передача «Куклы»...

- Вы серьезно относитесь к здоровью?

- Я хочу долго работать, я хочу нравиться внешне. Я хочу быть в порядке. И понимаю, что для этого я должен следить за собой. И тьфу-тьфу, вот видите, мне 75. Приличный возраст, но я его не чувствую. По крайней мере для меня - это не старость. Старость, это когда голова не так работает, плохо ходишь, нуждаешься в помощи... Этой старости я боюсь. И очень надеюсь, что у меня этой старости не будет. Просто конец наступит сразу, быстро, без мучений.

Павел Садков