мобильная версия

Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям

127994, г. Москва,
Страстной бульвар, д. 5

Образовано 9 марта 2004 года
Указом Президента Российской Федерации № 314

Владислав Флярковский: «Я сам делаю свою телевизионную судьбу»

Версия для печати
12 мая 2009 17:00

Источник: «КП» - Северная Европа»

По приглашению международного медиа-клуба «Импрессум» известный российский тележурналист посетил Таллин, где дал мастер-класс для коллег из Эстонии.

- Владислав, прошло двадцать лет, как Вы появились в российском телевизионном эфире, а теперь уже воспринимаетесь как корифей российской тележурналистики. Нет ли у Вас ностальгии по временам горбачевской перестройки?

- Мы сделали тогда свое дело, как смогли, и поехали дальше. Гадать и мучиться, тосковать, мечтать о том, что когда-то было сделано, по-моему, глупо. Ностальгии нет. Есть воспоминание о честно и добротно сделанном деле.

- Я имею в виду дух того времени, когда царили гласность и свобода слова.

- Это был небольшой исторический период, когда все мы - отдельный человек, группы людей, партии, Россия и Эстония - получили все и сразу. Вот по этому состоянию, которого никогда больше не будет, можно тосковать.

Шоу как дань времени

- Получили то, что хотели, или сейчас о чем-то приходится сожалеть?

- Получили то, что хотели, со всеми неизбежными проблемами. Довольны ли тем, что получили – это уже другой вопрос.

- В то время были замечательные аналитические передачи, в том числе и Ваша, которых сейчас почему-то нет на российском телевидении.

- Это связано с развитием телевидения. Появилось огромное количество всевозможных ток-шоу, включая и политические. Это более предпочтительный жанр. Раньше на всех каналах выходили итоговые аналитические программы, когда перед телезрителями сидел ведущий и, надувая щеки, делал вид, что он знает чуть больше, чем говорит. Я считаю, что лучше ток-шоу, в котором участвуют несколько человек, а ведущий является посредником, управляющим разговором, деликатно вмешиваясь в него. Сейчас такой жанр стал доминирующим на телевидении.

- Ток-шоу и есть шоу, когда народ кричит, перебивая друг друга. Не кажется ли Вам, что это скорее развлекательные передачи?

- Приставка «шоу» - это дань времени. Телевидение само по себе шоу, театр на экране. Телевидение воздействует на психику, не только информируя, но и всегда слегка развлекая.

На войне как на войне

- Один из наиболее ярких эпизодов в Вашей телевизионной карьере – это работа на Ближнем Востоке. Как Вам удавалось сохранять объективность и взвешенность при освещении арабо-израильского конфликта?

- Это было трудно, но не сложно. Надо было подробно изучать позицию и одной, и другой стороны конфликта. Мы все боролись со стереотипами, которые до нас построили повыше китайской стены. Коллеги, которые работали на Ближнем Востоке до меня, находились в крупных арабских центрах региона – Каире, Бейруте, Багдаде... Я впервые показал этот конфликт, так сказать, изнутри - как с израильской, так и с арабской стороны.

Израильтяне совершенно спокойно пропускали мою группу в сектор Газа. Когда мы впервые появились там, арабы восторженно встретили нас, потому что там очень давно не было русских. Мы ездили на арабскую сторону без сопровождения израильской армии. Можно предположить, что обе стороны хотели, чтобы мир услышал какую-то новую точку зрения на то, что происходит на Ближнем Востоке.

- Любой вооруженный конфликт, в том числе и ближневосточный, требует информационного обеспечения, которое принято называть «информационной войной». И «бойцами» этих «войн» волей или неволей становятся журналисты. Что лучше, по Вашему мнению, для журналиста – становиться «бойцом» или же сохранить нейтралитет в «информационной войне»?

- Чем больше будет вторых, тем скорее закончатся информационные войны. И вторые должны рекрутировать в свои ряды тех, кто остается среди первых.

- Сейчас во взаимоотношениях между Россией и Эстонией тоже наблюдаются элементы «информационной войны»…

- Я не склонен к тому, чтобы проводить аналогии между работой журналистов в «горячих точках», в частности на Ближнем Востоке, с тем, что происходит сейчас в отношениях между Эстонией и Россией. Это, безусловно, разные вещи. То, что происходит между Россией и Эстонией, я бы назвал «семейным конфликтом». Мы действительно жили одной семьей. Мне не особо нравится это выражение, потому что так обычно говорят люди, имеющие плакатное мышление. Но я воспринимаю эти слова почти буквально. Мы жили вместе со всеми нашими тогдашними заботами и радостями, вели совместное хозяйство. А теперь в рамках этого «семейного конфликта» обе стороны пытаются выяснить, кто виноват.

Я думаю, этот конфликт можно было бы разрешить довольно быстро и легко, если бы к нему в качестве одной из составляющих не была примешана война. Это очень усугубляет ситуацию: кто на какой стороне, против кого и за что воевал. А в целом, повторюсь, нынешние российско-эстонские проблемы немножко похожи на экзальтированный спор на кухне между когда-то хорошо жившими соседями.

Может, кому-то покажется, что я неадекватно оцениваю ситуацию. Но в любом случае я считаю, что она должна быть спокойнее, потому что только так можно способствовать ее окончательному, со временем, разрешению. Она не критическая, не беспросветная.

В «тихой гавани»

- Владислав, почему Вы, зарекомендовав себя блестящим политическим журналистом, ушли на телеканал «Культура»? Вы сами ушли или же Вас «ушли», посчитав, что такой тип журналиста, стремящегося к объективности и взвешенности, больше не нужен?

- Нет, не надо никого подозревать. Не стоит приписывать мою телевизионную судьбу кому бы то ни было, кроме меня самого. До того, как я получил предложение работать на телеканале «Культура», я два или три раза поменял место работы. И я получил не одно, а несколько предложений, в том числе вернуться на Ближний Восток.

Без ложной скромности скажу, что я могу делать на телевидении практически все. И я сознательно выбрал «Культуру». Это был 2001 год, когда Россия переходила в новое состояние. Я размышлял, где я буду наиболее эффективен, где я в наибольшей степени сохраню себя как журналист и как человек. И я выбрал «Культуру», потому что именно там закладывается предрасположенность человека идти на конфликт или избежать его.

- А Ваше самолюбие не уязвил переход с политики на культуру? Ведь считается, что политический журналист обладает значительно большим влиянием, чем журналист, осевший в «тихой гавани» культуры?

- Нет, мое самолюбие не было уязвлено, потому что я адекватно оцениваю свое влияние на людей. Свою влиятельность как журналиста. Это вещь весьма сомнительная, поверьте мне.

- Желтизны на «Культуре» практически нет, но тем не менее, телеканал достаточно популярен. Как Вам это удается?

- Да, желтизна собирает аудиторию. Но и интереса к каналу «Культура» преувеличивать не стоит. Это специфический, специализированный, а не универсальный телеканал, который по определению не может иметь большую аудиторию. Телеканал «Культура» - это концентрация духа, концентрация определенного взгляда на жизнь. Просмотр такого телеканала – это результат осознанного выбора.

- У вашего канала наверняка сложилась постоянная аудитория. Что это за люди?

- Проблема в том, что качественные замеры практически не проводятся, только количественные. В России из сотни людей, в данный момент включивших телевизор, примерно пятеро смотрят «Культуру». Может быть, на качественный замер не хватает денег. Или желания. Не знаю. Мы можем предположить, что основная масса телезрителей «Культуры» - это люди с высшим образованием, связанные с духовной деятельностью, люди с независимым мышлением и сознанием, с богатым воображением, ученые, интеллигенция, конечно, прежде всего, творческая интеллигенция, потому что посмотреть про самих себя – это же само удовольствие.

- Не является ли телеканал «Культура» некой «вещью в себе»?

- Конечно, нет. Но и масштабного влияния на людей наш канал тоже не имеет.