мобильная версия

Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям

127994, г. Москва,
Страстной бульвар, д. 5

Образовано 9 марта 2004 года
Указом Президента Российской Федерации № 314

Председатель совета экспертов Национальной литературной премии «Большая книга» Михаил Бутов: «Русская литература пока еще себя не обрела»

Версия для печати
26 мая 2009 17:00

Источник: "Большая книга" № 007 за май 2009 года

Пройден первый серьезный этап премиального сезона: Совет экспертов сформировал «Длинный список», прочитав почти четыре сотни произведений. Председатель Совета экспертов Михаил Бутов рассказал в интервью «Большой книге» о том, чем живет отечественная литература сейчас и по какому пути она может пойти в будущем.

- Можно ли, основываясь на результатах читательских голосований прошлых лет, на предпочтениях экспертов и членов жюри, делать выводы, какие жанры сейчас пользуются наибольшим спросом?

- Например, биографии - безусловно. Но тут довольно трудно провести грань между собственно литературными достоинствами книги (то есть тем, за что следует отметить автора) и величиной фигуры ее героя. На «Большой книге» с этим пока что удавалось разобраться, и все отмеченные премией биографические книги были также и заметными литературными событиями.

Но вообще-то все жанры хороши, кроме скучного. Тут есть еще такой момент: всякая премия, где присутствует жюри, экспертный совет, и решения принимаются по совокупности мнений, с неизбежностью работает как некий усредняющий механизм. Это не значит, что все усредняется по какому-то низкому, «серому» уровню. Планка может быть очень даже высокой. И все же вещи резко непривычные, то есть, не способные понравиться сразу многим, рискуют в этой системе остаться за кадром. В большой степени профессионализм жюри и экспертных советов именно тем и определяется, насколько они способны организовать работу таким образом, чтобы подобные произведения за границами пресловутого «формата» все же не выпали вовсе из зоны внимания. Но приблизительно так же «усредняет» и вся читающая публика. Наиболее востребованными жанрами будут и остаются - привычные. А контуры привычного меняются довольно медленно. Но меняются. В последние годы можно было говорить о заметной тенденции внедрения в «серьезную» литературу тех элементов, которые прежде имели место главным образом в «фантастике». Однако же в нынешнем сезоне она не слишком проявилась.

- Есть ли в «Длинном списке» книги, которыми Вы зачитывались - не как эксперт и профессионал, а как простой читатель?

- Есть. Но называть я их не буду, поскольку мне как председателю Совета экспертов это не вполне прилично.

- «Длинный список» получился, как всегда, очень разнообразным. А что бы Вы хотели отметить особо, за что зацепились, когда просматривали уже сформированный список? Какое-то имя в дальнейшем «прогремит» или предсказать это невозможно?

- Если предсказать возможно - значит, речь идет не о литературе, а о пиаре. Что-то я не припоминаю ни одного громкого литературного имени, о котором бы сразу после первого его появления уверенно объявили: этот прогремит – и так оно и случилось. Книги, становящиеся лидерами продаж, до этого подолгу кочевали по редакциям или издавались едва ли не за собственный счет. Зато часто бывало наоборот: сочинители. Объявленные литературными звездами. В ускоренные сроки исчезали в никуда. Так что не стоит загадывать. В «Длинном списке», кстати, не так уж много имен, которые не были раньше известны решительно никому. Другое дело, что многие весьма достойные литераторы проводят практически всю свою творческую жизнь в достаточно узком кругу. А за его пределами практически неизвестны. Вот если кто-то из них попадет в «Список финалистов» и привлечет к своим работам более широкое внимание – это будет хороший результат.

- Не раз говорили, что «Большая книга» помогает читателям ориентироваться во множестве книг, выбирая из него только качественную литературу. А какова роль «Большой книги» в жизни писателей-номинантов, помогает ли она им в их творческой карьере и развитии?

- Сейчас эта роль весьма велика. Конечно, писатель, получивший «Большую книгу», по-другому уже совсем разговаривает с издателями, он может требовать себе каких-то лучших условий. Его книги в магазинах не просто ставят на полку, а выносят на специальную «лауреатскую» пирамидку. И, конечно, их так или иначе больше покупают. Это, знаете, легко избалованным столичным творцам демонстрировать свою независимость от премиальных дел и всего того, что называют «литпроцессом». А для регионального писателя, не избалованного вниманием, даже попадание в «Длинный список» «Большой книги» может решительным образом изменить его статус.

- По сравнению с прошлыми годами «больших книг» в нашей стране появляется все больше?

- Нет - и не должно. Здесь критерии ВВП не работают. У нас в России, по моим подсчетам, один писатель приходится на 20000 человек. Если каждый из этих писателей напишет в год по одному толстому тому, литературе в целом от этого лучше не станет. Нужно, прошу прощения за банальность, чтобы хорошие писатели писали хорошие книги - и чтобы у этих книг становилось все больше умных, понимающих читателей. Если появится одна современная русская книга, способная войти в историю мировой литературы, - конечно, она перевесит пятьсот томов, о которых никто не вспомнит через полгода. Понятно, что на этом уровне все определяет время, из настоящего момента трудно делать заключения о будущем. И все же, работая на «Большой книге», мы вот об этой одной «тяжелой» книге все время помним; ее появление – это такая точка схода всей перспективы нашей деятельности. Однако же происходит эта деятельность здесь и  сейчас, ив ней с неизбежностью много и сиюминутного, связанного с сегодняшней литературной картой.

- По Вашему мнению, «Большая книга» поможет вернуть России звание «самой читающей страны»?

- Нет. Слава Богу. Это лозунг из времени, которое давным-давно миновало. Я это время очень хорошо помню. Тогда не показывали по телевизору сериалы про семью Букиных. Поэтому все поголовно, включая как интеллигентов, так и пролетариат, читали романы поздних классиков соцреализма вроде Георгия Маркова, удовлетворяя какую-то глубинную человеческую потребность в длящемся повествовании. Букины все изменили. Их преданный зритель для литературы, конечно, потерян навсегда, хотя вполне может обеспечить статистику «самой читающей страны», поскольку сидит в метро обязательно с журналом про знаменитостей. За все «глубинные потребности» теперь почти полностью отвечают СМИ, и только в узкие, не сразу отслеженные ими щели удается иногда проникнуть чему-то еще. Конкурировать с этим невозможно - и незачем. Литература как таковая, конечно, должна сегодня существовать на другом, своем поле. Нельзя забывать, что литература - это все-таки не что-то такое подготовительное, ценное только в той мере, в какой из нее потом можно произвести сценарий для кино. У нее имеется собственное достоинство. Другое дело, что и отгораживаться стеной от внешнего мира тоже не стоит. И вот тут как раз можно выйти на достаточно реальные задачи «Большой книги». Во-первых, она помогает обеспечивать связь между литературой и медиа (а внимание общества - для нынешней русской литературы одна из самых насущных потребностей). Во-вторых, способствует тому, чтобы люди вообще читали - и, по возможности, не самые примитивные тексты. Ну и, наконец, чтобы люди книги покупали - в любом виде: электронном, бумажном, поскольку иначе их просто перестанут издавать. Разумеется, эту последнюю задачу мы рассматриваем в общем виде, а не в связи с конкретными интересами каких-либо издательств.

- Каким Вам видится будущее российской литературы в соответствии с дальнейшим развитием премии «Большая книга»?

- «Большая книга» - ежегодная премия. Мы не можем рассчитывать, что всякий сезон нам доведется иметь дело с некими абсолютными вневременными шедеврами. Мы стараемся выбирать и отмечать действительно хорошие, значительные книги. То, что нам кажется лучшим в этом году. То, что нам кажется существенным, новым в творческой биографии известных авторов. Такие книги есть, никаких натяжек тут не происходит. Другое дело, что, на мой взгляд, современная русская литература пока еще не вполне сама себя обрела, не нашла еще своего места во времени, в «большой» мировой культуре. Вот именно этого и хотелось бы ей пожелать. Чтобы писатели не замыкались в национальном самодовольстве, а видели себя частью мира и пытались понять, что Россия -именно Россия - может сегодня этому миру сообщить такого, чего не сможет никто другой. Когда это появится, будет нащупано - я полагаю, сразу возникнет ощущение достоверности, все (ну, многие) сразу почувствуют. Вот тогда и поговорим о том, каким путем русской литературе суждено двигаться дальше.