мобильная версия

Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям

127994, г. Москва,
Страстной бульвар, д. 5

Образовано 9 марта 2004 года
Указом Президента Российской Федерации № 314

Владимир Сунгоркин: «Мы боремся, чтобы у нас все было более-менее по-христиански»

Версия для печати
06 августа 2009 22:00

Источник: Slon.ru

Владимир Сунгоркин не любит признавать, что издает «желтую» газету. Куда важнее, по его мнению, то, что она не серая и скучная, а также то, что прибыль ИД «КП» в первом полугодии 2009 года выросла, несмотря на кризис, на 21%. К тому же, его больше волнует другая проблема: как не потерять любовь читателей, завоевывая дружбу с властью.

Удивительная EBITDA

— Кризис как переживаете?

— По моим прикидкам, минимум половину того, что говорят о кризисе медиа, — вранье. И это — те люди, которые должны заниматься информированием?! Кто что несет... Я покажу вам документ, он не для Slon. ru делался, — отчет о деятельности издательского дома всего в первом полугодии.

— Можно посмотреть?

— Боже упаси! Это — секретный коммерческий отчет — для акционеров. Но вот что могу сказать... Сейчас найду — так называемый отчет верхнего уровня...

Вот основные финансовые показатели — за полгода, в сравнении с прошлым. Знаменитая EBITDA, на которую молятся все инвесторы, выросла на 16%, а себестоимость снизилась на 9%, а прибыль, не поверите, выросла на 21%. Выручка от реализации упала всего на 1%.

Причем в это кризисное полугодие мы запустили три собственные типографии — в Кемерово, во Владивостоке и в Ставрополе. Не запускать было нельзя — строить начали до кризиса. И в этом же году, в феврале, запустили свое радио, которое нам ничего сейчас не дает, кроме расходов. Но я убежден, что потребитель, вообще, уходит от платного контента...

Так что инвестируем в радио, интернет и приглядываем за возможностью создания телеканала. Надеюсь, в 2010-м году мы к нему подойдем. А у нас, поверьте, есть что показывать на ТВ. Работать там будут те же люди, что делают сейчас газету и радио.

Вся ложь о кризисе

— А о чем «все врут»?

— Я же читаю все эти возгласы: «У нас все классно, все растет!»

— Да вот и вы о том же говорите...

— Знаете, почему в КП выручка на 1% упала всего-навсего? Потому что мы реализуем колоссальную программу по продаже книг, видео, аудио — вместе с газетой, и цифры там — невероятные. Этих «Коллекций» мы за 6 месяцев продали на 283 миллиона рублей; наши типографии на 168% увеличили свою выручку, — просто потому, что только что запустились. В целом «Коллекции» и типографии дали нам около полумиллиарда рублей. А в прошлом году они давали меньше. Вот благодаря чему мы не упали. Но эта ситуация для медиа все-таки, скорее, уникальна.

Много врут о рекламной выручке. «У нас нет падения на 30%, — говорят коллеги, — у нас — 10 — 15%. Почему? Да потому, что мы — великие менеджеры!» А в журналах врут еще больше, ведь именно там падение — колоссальное. Там из самих названий журналов видно, что им — хана, рекламного рынка нет уже. С удивлением я наблюдаю за безудержным оптимизмом коллег, у которых, точно знаю, — кирдык.

Где еще врут? Очень много врут почему-то про скидки. Нынешний этап рекламного беспредела привел к тому, что все начали давать большие скидки. На конференции «Ведомостей» сказал недавно, что мы идем на скидки, которые достигают 60%. Мой директор по рекламе — в ужасе: «Что вы сказали? Сейчас у меня все будут просить 60%-ные скидки!» Но это же торг! Да, мы готовы к 60%-ной скидке, но если заплатите за год вперед, а объемы будут 3 миллиона!

Оказалось, дело даже не в этом. Оказалось, что в тусовке все смеются: Сунгоркин выдал страшную тайну. Они же считают, что надо выпячивать удивленно кадык: «У нас? 60%? Да вы что?» Иначе за дурачка сойдешь...

— А какие антикризисные действия вы предприняли?

— Мы сбросили все расходы, что смогли. Сделали все наши газеты более тонкими. При этом изменения цены газеты не произошло — спрос на общественно-политические новости или на те, которые мы считаем актуальными, — высокий. Мы провели красивый, я считаю, набор мероприятий, реализовали антикризисную программу. Примерно на 20% мы сократили расходы на штат, полиграфию, бумагу.

— Слышала такую цифру, что возвраты у вас достигают 45%.

— Непроданный тираж? Смотрите. По еженедельнику за 6 месяцев — 16%, по ежедневной газете — 13%, «КП-Понедельник» — 11 — 16%... Это — в среднем России. Что еще хорошего вы слышали про нас?

— Вы — один из участников Национальной тиражной службы, которая должна была сертифицировать тиражи всех изданий...

— Мы инициаторы создания НТС, были сторонником всех туда затащить. Раньше, когда ее только создали, допускали на 5% увеличивать цифры тиражей — потому что было очень большое воровство в типографиях, распространялись левые тиражи газет. А года два назад мы отменили эту норму. Сегодня типографии уже нормально контролируются хозяевами. Потому мы даем реальные тиражи, и я вас с этим поздравляю. Насколько я знаю, «АиФ» тоже дает реальные тиражи, а вот «МК» в НТС не вошел.

Для нас это — момент гордости, что можем себе позволить честно показать тиражи. Вот сейчас на НТС большой баллон катят, но при этом цифрам НТС я бы процентов на 90 доверял.

— Вы тоже сторонник того, чтобы сместить Игоря Яковенко с должности руководителя службы?

— У меня всегда к нему была ровно одна претензия, о чем я заявлял публично, — он в своих руках сосредотачивает 10 — 15 разных должностей, и у него просто нет времени всем заниматься. Я всегда считал, что во главе НТС должен быть человек, который только бы этой работой занимался с утра до вечера. Лет пять назад именно из-за Яковенко я вышел в знак протеста из совета НТС. Но тогда меня никто не поддержал.

Я — сторонник того, чтобы НТС отдали в Гильдию издателей периодической печати (ГИПП), дееспособную, на фоне остальных, систему. И как издатель, орудующий на рынке, я ГИПП доверяю больше, чем Союзу журналистов России, который, по-моему, все больше зацикливается на убогих и увечных. Гильдия могла бы назначить нормального директора НТС, — за день могли бы найти.

Только две газеты

— На той же конференции «Ведомостей» вы сказали, что, в конце концов, в России останется всего две газеты...

— Во-первых, я имел в виду платные газеты. Это принципиальное уточнение. В старом, традиционном бумажном варианте, при развитии рыночных тенденций, платных газет останется минимальное количество. Через 7 — 8 лет их будет, думаю, пять: только самых сильных по контенту и обслуживанию своей аудитории. Это если говорить о рынке газет... А на самом деле может быть и тысяча — если продолжит раздавать деньги государство, как это сейчас делается в России, или всякие маньяки, которым это зачем-то надо...

Технология производства и распространения газет — очень дорогая, а рекламные деньги пойдут только в лидирующие издания. Остальное рекламщики отдадут в интернет, ТВ, в бесплатные газеты. Ну и где возьмут средства оставшиеся 95% газет? Так что никакой мистики.

Компромат на Сунгоркина

— Жестоко вы расправляетесь со штатом, судя по некоторым расшифровкам...

— Еcли ее хладнокровно прочитать, а не так: «раз «Компромат», значит, Сунгоркина обосрали», то не жестоко.

Я — гендиректор огромного издательского дома, приглашаю ее, бесконечно далекую от меня по нашей иерархии, к себе. Почему? Она у нас давно работала, да и вообще мы — достаточно гуманная организация. И вся дискуссия такая: «Девушка, ты получала 90 000 руб., и я предлагаю тебе перейти на 50 — с учетом того, что ты родила, сидишь с ребенком! Работать можешь на дому».

Ясно ведь, что любая мать с маленьким ребенком — не великий работник. Плюс за три года она отстала от развития нашего интернет-подразделения, и, честно говоря, вообще нам не нужна. И вот человека, который нам вообще не нужен, я уговариваю перейти на 50 тысяч! Жестокая такая разборка. А в это время она записывает наш разговор — тайно, потом редактирует всю свою часть (я, если посмотрите, постоянно «бэкаю» и «мэкаю», а у нее — правильная литературная речь). В общем, я считаю, что это — свинство и подлость, которые никакого отношения к жестоким увольнениям не имеет.

Думаю, она попала в лапы юристов, любящих покошмарить «Комсомолку». Она требует от нас неадекватную сумму и тогда, мол, замолчу и перестану претендовать на руководство подразделением, из которого я три года назад ушла в декрет. Но мы будем действовать юридическими методами, а не идти на поводу у шантажистов.

Я с интересом читал отклики в Сети на этот компромат, было много таких: «и газета — говно, и Сунгоркин — гад, и все они там такие, я и не сомневался». Традиционный полив в интернете — людей, которые под своими «никами» чем больше оскорблений нанесут, тем более счастливыми себя чувствуют. Но много было и таких: «баба просто шантажирует, не более того».

— Короче, таким образом, вы уволили 20%...

— Нет, не таким. У нас часть людей ушла в отпуск — без содержания. Причем, мы установили смены, чтобы месяц один дома сидел, месяц — другой. Вахтовый такой метод. Другую часть мы уволили, но выплатили все, что положено по закону. Больше всего у нас пострадали рекламные службы. Никто, кроме тех, кто нашел другую работу, не увольнялся без компенсации.

От идеалов к таблоиду

— А часто вообще о газете так отзываются, как вы процитировали?

— Вы же работали в «Новой газете», не вам меня спрашивать... В «высших интеллигентских слоях» хорошим тоном считается про «Комсомолку» отзываться только уничижительно.

По-моему, это какие-то комплексы: если я лягну «Комсомолку», то буду считаться более духовным существом... Предпоследний журнал «Журналист», например, меня просто растрогал. Там человек, который не является, прямо скажем, символом журналистики, — ни сегодняшним, ни вчерашним, «Комсомолку» разнес по кочкам: раньше она была такая, сейчас — никакая. Ну, дорогой мой Федор Сизый, чья бы корова мычала!

На вкус и цвет товарищей нет, конечно, но наиболее агрессивные вопли связаны, думаю, с личными биографиями. Из «Комсомолки» было два многолюдных исхода. «Новая газета», например, полностью создавалась теми, кто отсюда ушел, что, кстати, не мешает мне дружить и с Муратовым, и с Кожеуровым, и с Зоей Ерошок — и со многими другими по-настоящему умными людьми.

Но многие из тех, кто ушел не по своей воле, создают вонючую ауру: «Вот при нас газета была духоподьемной». Я в этой газете с 75-го года работаю и уж знаю, какой она была — и при тех, и при других, и при третьих...

— Но газета ведь действительно сильно изменилась.

— Вы предлагаете, чтобы я ее не менял? Всем, кто десять лет назад ушел из КП, протестуя против моего назначения, — порядка 40 человек, «Газпром» отдал на откуп газету «Трибуна». Я получил глубоко убыточную «Комсомольскую правду», со стремительно падающим тиражом, ту самую, которая не менялась, которая была духоподъемная. И — с диким количеством долгов.

При этом Владимир Олегович Потанин совершенно резонно решил, что он деньги за газету заплатил, а теперь хотел бы с нее получать. Нормальный такой капиталист. И мы начали платить Потанину — акционеру. Платили как миленькие, потому что сделали газету прибыльной.

А в это время вся эта «шобла духоподъемная», соль соли земли, наши сливки и настоящие журналисты, пришли в ежедневную «Трибуну». Газета имела тираж, выходила каждый день и получала миллионы долларов от еще вяхиревского «Газпрома» (дотации были анекдотически большие для этой газеты). Но в итоге духоподъемной деятельности лучших людей «Комсомолки», «Трибуна» потеряла всех читателей, была вынуждена закрыть ежедневный выпуск и выродиться в никем не читаемый еженедельник. Зато они не предали каких-то там идеалов. Каких — не знаю, но чего-то они там не предали.

— Получается, вы предали?

— Это ж я про мифологию говорю. Я слишком много о них знаю, чтобы преклоняться перед ними. Вообще из тех, кто об идеалах многословно и страстно рассуждают в ежедневном режиме, процентов 60 — мошенники, а остальные — физически или нравственно ущербные. Там есть и святые, но их единицы.

— Решение о переходе «Комсомолки» в таблоидный формат вы принимали разом или это был постепенный процесс?

— Я много лет одновременно являюсь и директором, и редактором. И я видел, что происходило с тиражами, с реальной аудиторией. И я реагировал на те или иные вызовы. Для меня это не было предметом долгих размышлений. Я вижу, что читать формат А3 удобнее. И точка.

Мы перешли в таблоидный формат 1 января 1999 года. Многие наши коллеги не принимали этой реформы, и мы провернули ее силовым путем. Я издал приказ. А с 2002 — 2003 годов в таблоидный формат стали массово переходить западные газеты. Вот Times перешла, вот еще какая-то шведская газета, а про нас никто не вспоминал!

Мы вообще много реформ провели. Вот я вам показал итог — цифры. И у меня есть сильные подозрения, что мало кто так успешно кризис проходит... Обычно сейчас акционеры всех спасают.

Проклятье «Комсомолки»

— А у вас как строятся отношения с акционерами?

— Как всегда... Мы ведь трех пережили — «Интеррос», немножко был «Газпром-Медиа», а сейчас наши акционеры — группа ЕСН и «Балтийская медиагруппа». Всегда такие отношения были, как я их понимаю, ревниво-требовательными.

— С вашей стороны?

— Нет, у них к нам. Я бы не сказал, что у нас — идиллические отношения. Мне как-то так везет, что нами, мною лично, акционеры не бывают довольны, — по тем или иным причинам, но обычное состояние — недовольство.

— Это не редакционная политика? Это вопрос денег?

— (Пожимает плечами) Скажу лишь, что отношения безоблачными не были никогда. И я думаю, что это связано с проклятьем «Комсомолки». Обиженной публики ведь очень много, и она шумная. Знаете как? Фрукт — яблоко, поэт — Пушкин, а «Комсомолка» — желтая, бульварная, таблоидная, вульгарная газета. А когда-то она была хорошей, сильной, про паровоз пела, но ее погубил Сунгоркин, превратил ее в проститутку... Это проклятье лежит. Пока не вымрет вместе со своими совковыми представителями.

— Все вымрут, а вы со своей «Комсомолкой» останетесь...

— Ну... Господь Бог вообще-то решает. Я к большинству наших ветеранов с уважением отношусь. Встречаемся чаще по печальным поводам — еще кто-то умер... И вот я прихожу, и, как немножко выпьют, — начинается: «Загубил такую хорошую газету»...

«Желтая» газета

— Вы не признаете, что ли, что «Комсомолка» — желтая газета?

— О боже, Ростова... Если б я знал! Вы же в Slon.ru работаете, о медиа будущего говорите... Желтая — не желтая, это же все по барабану вам должно быть! Главное, чтобы не серая...

— Не поняла. Газета у вас не таблоидная, что ли?

— Да не про то речь! На профессиональном уровне никогда не должно быть этой дискуссии. А тут пришла Ростова и говорит: «Ну, сознайтесь! Вы должны сознаться, что у вас — желтая газета!». Ну, хорошо-хорошо, если вам это приятно, если у вас станет более гармоничная картина мира, то, наверное, это желтая газета. Вам легче теперь?

Скажите, что в газете желтого? Желтая, потому что там — Басков и Ксюша Собчак? Да, если вы возьмете любую мировую газету, с которой «все считаются» — там тоже все это есть. И про Бритни Спирс, если она побрилась или напилась, напишут и в The Times, и в The New York Times... И никто не называет их желтыми!

Второй пункт: «У них — непристойные объявления», условно говоря, про проституток. Но давно уже нет, хотя когда-то было. А откройте The Moscow Times, которая ни у кого сомнений в том, что она приличная, не вызывает. Там есть раздел в конце, где представлены и Альбина, и Катрина, и веселые студентки. И никому в голову не приходит ее желтой обозвать!

У меня есть психиатрическая версия — об угрюмых, скучных людях, которые в нашей среде работают. У них или селезенка болит, или печень, а может, и геморрой развит. Поэтому им надо желчь куда-то выливать. И они читают нас, нам на беду. Вот возьмут они газету, где крупно написано: «Самая денежная профессия», и начинают ругаться: «Вот желтая пресса!» Почему? Потому что крупно заголовок выделили.

Они боятся всего несерого, нескучного, их идеал — газета «Правда». И их много. Как правило, это возрастной, советский синдром. Но, если бы я был озабочен тем, как их ублажить, то можно было бы так сделать — уйти отсюда. Тогда пришли бы они и начали писать мемуары друг про друга: «А помнишь, как мы в 72-м году поехали на космодром? С нами еще был вот этот, и вот — портрет его, и сейчас я на пять страниц расскажу, как мы однажды посидели с Клавдией Шульженко...»

Борьба с «Жизнью»

— Когда появилась газета «Жизнь», вы почувствовали реальную конкуренцию? Ваша жизнь осложнилась?

— Да, безусловно. Нас начало болтать серьезно. Это был целый период.

Конечно, мы с тревогой смотрели на их агрессию, на постановку крупных снимков, на первых в России папарацци. И на их фоне (вот уж действительно, все познается в сравнении) мы стали выглядеть немножко отстойными или менее желтыми (если продолжать разговор в этой же стилистике).

Тогда появился у нас целый отдел расследований — мы весь оттуда же, из «Жизни», и перекупили — человек 7 — 8. Они тут год живописно сидели и все время кричали, что им людей не хватает — они, видите ли, должны обзвонить все-все больницы, морги и «ментовки»... Причем дважды в день. И срочно, через три минуты, успеть куда-то. Для меня это был такой эксперимент. Но каждые несколько часов слышал: «Ура-а-а, этот замечен в больнице! А этот ногу сломал!» Вот человек пошел к врачу, звезда какая-нибудь. И газета «Жизнь» обычно как реагирует? «Смертельная болезнь такого-то!», фото размытое обязательно стоит...

Я с беспокойством на этот аул смотрел, а потом понял — мне нафиг не надо, на таком патологическом уровне. Закрыл я этот отдел — он таскал подобные тексты (притом, что писать толком не умеют) в диких количествах, а что с ними делать, я не знал.

Воевать с «Твоим днем» и пытаться их обойти — нам ни к чему. Есть у них своя ниша — парикмахерши, водители... Это газета вуайеризма, смесь сводок из больниц и моргов, смертельных болезней и недугов, которые сковали бесчисленных ангелов...

Нас другое тревожило, что когда они пошли в регионы, то стали перекупать наших сотрудников там, платили в полтора — два раза больше. Был период, когда они инвестировали очень много в регионы.

Сейчас тревога у меня прошла. Но я отдаю должное этой газете. Она оперативная, она держится на воле Габрелянова, которому надо всех срезать скорее. Они по-спортивному молодцы, конечно. В итоге же, мы извлекли большую пользу — газета заставила подтянуться наших журналистов, дала стандарты другой оперативности, битва за минуты пошла.

Второе — по всей стране они перекупали людей, а потом у них все рассыпалось. И сегодня журналисты «Комсомолки» (перекупали у нас многих) получили прививку: теперь журналист подумает прежде, чем уходить куда-то.

И третья польза — на фоне «Жизни» мы уже не «оголтело желтые», не «ужас-ужас-ужас».

— То есть вам есть, что ответить теперь...

— Да не нам даже... Но в этой интеллигентской верхушке, всей этой медиа-, и культурной, и светской тусовке «Комсомолка» стала выглядеть чуть более пристойной, что ли. Многие из звезд, пережив то, что с ними делал «Твой день», приходят к нам: «Здравствуйте, культурные, милые люди». Если бы «Твоего дня» не было, они бы на нас обижались, — им положено на кого-то обижаться. А, если бы нас не было — на «Известия». Но сейчас роль enfant terrible играет «Твой день».

— А с «Известиями», кстати, нет конкуренции? Вы сейчас возмущаться будете снова, но ведь они, очевидно, стали желтее.

— Я эти рассуждения слышал: «Известия» сейчас желтеют... Но это из той же дури, из той же. Это тусовка снобов, которым привычно манипулировать комфортными стереотипами: раз туда пришел [Владимир] Мамонтов (бывший заместитель Сунгоркина по КП — Slon.ru), значит, «Известия» пожелтели.

Я убежден, что нормальные читатели, — 90% из них — просто не понимают, о чем мы тут с вами говорим. Они просто читают газету, она их устраивает. К счастью, они не слышат этих визгов, потому что не ходят на тусовки, не общаются с нашими коллегами. Они работают где-то: на пароходе плывут, шоферами, младшими научными сотрудниками...

А эти процента полтора визгливой публики, для которой способ самовыражения такой, друг друга заряжают. Вот хочешь быть приличным человеком, значит, должна исповедовать несколько вещей. Максим Соколов — мерзок, он — грязный патлатый малый. «Комсомолка» — пожелтевшая газета, а «Известия» — желтеют. При этом положено говорить, что Александр Архангельский, например, талантливейший журналист, как и Семен Новопрудский. А «Новая газета» — чудо как хороша, во всех своих проявлениях. Просто чудо, вершина. И точка.

Вот такой набор, с которым вот так (показывает большой палец) можно жить. Все хорошо — кухня, все свои, и идет разговор приятной женщины и приятной во всех отношениях.

— А на самом деле как?

— «Известия» — умная интеллигентная газета, у меня нет оснований думать иначе. Я считаю, что газета при Мамонтове стала интереснее. «Известия» очень люблю, именно эти, мамонтовские. Я люблю там читать Петровскую, Максима Соколова, Воскобойникова, Лескова, Бовта, Макарова, — у них огромное количество авторов-комментаторов, которые рассуждают — хорошим русским языком. Могу назвать не меньше 20 фамилий.

А «Комсомольская правда» — массовая, популярная газета. Да, порой впадающая в вульгарность, порой — в пошлость. Но когда мы каждый день ее выпускаем, когда это — живой процесс, то бывают срывы, с которыми мы боремся. И относиться к этому надо без религиозной истерики: «А вот этим мы ничего не простим!» Почему? «Потому что они загубили не помню кого и не помню когда, но загубили все светлое — так умные люди говорят».

У нас есть другой феномен — «толстушка» наша, более сплетническая газета. У нее тираж — три миллиона, и это — другой продукт. «Толстушка» очень похожа на «Жизнь», на «Твой день». Но я с этим ничего не могу сделать — именно за такую газету голосуют три миллиона покупателей. Это — очень серьезные цифры. Но мы боремся, чтобы и там все было более-менее по-христиански.

Сигнал Путина

— В интервью Slon.ru Арам Габрелянов сказал, что массовая газета не может быть непатриотичной, то есть не имеет права не поддерживать власть. Вы согласны?

— Это совершенно правильно. Высшую государственную и религиозную власть, я бы уточнил. Я с этим совершенно согласен, это — один из столпов. Это российский феномен, полагаю, но Габрелянов очень точно здесь понимает ситуацию. В России, так получилось, нет институтов гражданского общества — тех, что могли бы обеспечить стабильность. Я не виню в этом ни Путина, ни «кровавый режим». Путин решал главную проблему — выживания России. И по ходу решения этой проблемы — сохранения государства, — были затоптаны зачатки институтов гражданского общества.

Сейчас началось восстановление. Но мы достаточно надолго — лет на 10 — 15 обречены на самодержавную власть. Это же вся история России свидетельствует: как только мы допускаем реализацию любимых иллюзий «Новой газеты» — что надо Путина ослабить и быстренько создать демократические декорации, все рассыпается.

В 1917 году все рассыпалось: к февралю создали парламентскую республику, а к ноябрю имели диктатуру. В 1991-м снова демократия безбрежная, а к 1999-му стояли на пороге развала России по югославскому сценарию.

И если роль лидера — Путина ли, президента ли, тандем их там, или дуэт — подорвать нашими дружными усилиями, то мы получим очередной хаос, Россию разорвут на части. Причем не внешние враги, а сами же и разорвем: губернатор Лужков будет тащить к себе, Шаймиев — к себе, Кавказ — к себе, а Дальний Восток отвалится.

Ведь, на самом деле, все как было триста лет назад, так и осталось, — все в мире построено на дикой борьбе за ресурсы. Если одни слабеют — усиливаются другие. Россия никому не нужна, но будет шанс — разорвут на части. Но в определенных кругах это все считается химерой.

— То есть в России журналисты обречены поддерживать власть?

— Да почему обречены? Журналисты в России могут любить, могут не любить, — это их личное дело.

— Но работающие на массовые издания — любят.

— Теоретически, наверное, возможно создание массового космополитичного издания. Но происходит так: если вы не поддерживаете эту страну, этот режим, этого президента, то автоматически поддерживаете внешние силы, заинтересованные в ослаблении и ликвидации этого государства. Это все стесняются говорить, потому что в образованном слое это считается колоссальной дурью, ведь такое мнение достойно только ублюдков, уродов и нелюдей...

А народ, в многомиллионной массе своей, мне кажется, инстинктивно понимает, что к чему. Мы периодически говорим: народ оказался оболванен пропагандой... Но он почему-то так странно оболванивается — все в одну сторону. С 1991-го по 2000-й была мощная пропаганда «дружбы» с Западом. И что? Поддержал народ?

Так что формула Габрелянова точная — мы не сможем делать массовую газету непатриотической. Народ просто не признает газету своей. Это не значит, что она должна быть ксенофобской, фашистской — народ ее тоже не признает.

В стране запускалось огромное количество свирепых националистических газет, а они не стали популярными (тираж «Завтра» — всего тысяч сорок, «Советскую Россию» читают вымирающие коммунисты)...

— В итоге, с властью у вас безоблачные отношения?

— Логика у вас тоже... Во-первых, власть большая, во-вторых, я периодически получаю какое-то недовольство — от верховной власти. И так оно и должно быть.

Думаете, верховная власть открывает «Комсомолку» и говорит: «Какая хорошая газета, наконец-то, я отдохну»? Если газета будет исключительно сервильной, ее не будут покупать люди, она не будет массовой.

Точнее будет сказать, что у нас адекватные отношения с властью.

— Такого не было ни с одной из газет — чтобы Владимир Путин (сам!) давал разрешение на использование своего образа в рекламной кампании газеты.

— А вы знаете, я этим горжусь. Кстати, на днях премьер принимал у себя, в Ново-Огарево, газету «Советский спорт», это, по сути, отдел «Комсомолки». 20 июля принимал — газете исполнялось 85 лет.

Но я бы обратил внимание на другое. Сверхпопулярный тогда президент дал разрешение популярной газете... Это штука непростая, думаете так — вы делайте газету, которая будет меня целовать, а я за это вас буду принимать?

Путин — очень умный и прагматичный человек. И он отдает должное газете, притом, что они — Кремль — не всегда нами довольны. Я периодически получаю недовольство и ставлю те или иные материалы, которые, знаю, вызовут недовольство. Но не могу их не поставить, ничего с собой не могу поделать. Кроме радости общения с премьером у меня есть еще и проблема доверия к газете.

Понимаете, газета решает интересную задачу — каждое утро 500 000 человек должны прийти, в кулачке зажав 10 рублей, и купить газету. При том, что бесплатных газет — навалом, есть и дикое количество почти бесплатных губернаторских газет. Зима на дворе, скользко, а он берет 10 рублей и ползет в киоск как на амбразуру. И мне надо убедить, что и завтра газету он должен купить.

Думаете, на одной любви к Путину я эту проблему решу? Ни фига! Издается столько любвеобильных газет, поганеньких — они любят свое начальство, но ведь никто не покупает их!

— И как вам это удается?

— Это целая технология, с утра до вечера думают люди — не о том, как понравиться премьеру, а о том, чтобы нас читатель уважал. А в это время маргинальная тусовка говорит: «Они пожелтели!» Но вы — маргиналы! У вас самих нет такой массовой газеты, ну, нету!

Да, Путин дает нам хороший сигнал, но не из-за того, что ему нравится моя физиономия. Он формировался в Германии, он знает, что такое медиа, и понимает, что те платные СМИ, которые имеют тиражи, и при этом не грубо, не по-солдафонски поддерживают государство, надо уважать и поддерживать. Вот этот механизм и работает.

Наталия Ростова