мобильная версия

Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям

127994, г. Москва,
Страстной бульвар, д. 5

Образовано 9 марта 2004 года
Указом Президента Российской Федерации № 314

Нашлось письмо Чехова

Версия для печати
29 января 2010 21:00

Источник: Газета «Известия» от 29 января 2010 года

В Доме-музее Чехова на Садово-Кудринской руководитель Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям Михаил Сеславинский передал санкт-петербургскому филиалу Архива Российской академии наук письмо Антона Павловича археологу и историку Никодиму Кондакову

С Кондаковым, историком византийского и древнерусского искусства, археологом, создателем иконографического метода изучения памятников искусства, Чехов не был близко дружен, но состоял в переписке. Послание Чехова Кондакову из Ялты от 2 марта 1901 года хранилось в питерском филиале Архива Российской академии науки. Далее, по всей видимости, было оттуда похищено.

В 2008 году его продали на аукционе «Кристис» за $7000 /кто продавец - умалчивается/, а несколько месяцев назад оно попало в руки Михаила Сеславинского, который и передал документ назад в Архив. Впрочем, некоторое время оно будет находиться в ведении Росохранкультуры. Во всяком случае, ее руководитель Александр Кибовский обещал в деталях разобраться в истории пропажи письма.

«Эмоции, сыгранные Иннокентием Смоктуновским в «Скупом рыцаре», ничто по сравнению с тем, что я испытываю, передавая этот документ», - пошутил Сеславинский, вручая письмо. Кроме письма, в дар уже Государственному литературному музею, в чье ведомство входит Дом-музей Чехова, была передана афиша 1920-х годов Театра заключенных Московской таганской тюрьмы, которые устроили вечер по произведениям Чехова. «К сожалению, статьи, по которым были осуждены заключенные, тут не указаны», - посетовал Сеславинский.

Наталья Кочеткова

 

Народные силы бесконечно велики и разнообразны...

Н.П. КОНДАКОВУ

2 марта 1901 г. Ялта

Многоуважаемый Никодим Павлович!

Большое, сердечное Вам спасибо за книгу. Я прочел ее с большим интересом и с большим удовольствием. Дело, между прочим, в том, что моя мать, уроженка Шуйского уезда, 50 лет назад бывала в Палехе и Сергееве /это в 3 верстах от Палеха/ у своих родственников иконописцев, тогда они жили очень богато; те, что в Сергееве, жили в двухэтажном доме с мезонином, громадном доме. Когда я сообщил матери содержание Вашей книги, она оживилась и стала рассказывать про Палех и Сергеево, про тот дом, который тогда уже был стар. По сохранившимся у нее впечатлениям, тогда была хорошая, богатая жизнь; при ней получались заказы из Москвы и Петербурга для больших церквей.

Да, народные силы бесконечно велики и разнообразны, но этим силам не поднять того, что умерло. Вы называете иконопись мастерством, она и дает, как мастерство, кустарное производство; она мало-помалу переходит в фабрику Жако и Бонакера, и если Вы закроете последних, то явятся новые фабриканты, которые будут фабриковать на досках, по закону, но Холуй и Палех уже не воскреснут. Иконопись жила и была крепка, пока она была искусством, а не мастерством, когда во главе дела стояли талантливые люди; когда же в России появилась «живопись» и стали художников учить, выводить в дворяне, то появились Васнецовы, Ивановы, и в Холуе и Палехе остались только одни мастера, и иконопись стала мастерством...

Кстати сказать, в избах мужицких нет почти никаких икон; какие старые образа были, те погорели, а новые - совершенно случайны, то на бумаге, то фольге.

Я «Геншеля» не видел и не читал, таким образом, совсем не знаю, что это за пьеса. Но Гауптман мне нравится, и я считаю его большим драматургом. Да и по игре, притом только одного акта, нельзя судить, а если играла Роксанова, то и подавно.

Мне все эти дни нездоровилось. Напал кашель, да такой, какого у меня давно уже не было.

Ваша книжка об иконописи написана горячо, даже местами страстно, и потому читается она с живейшим интересом. Несомненно, иконопись /Палех и Холуй/ уже умирает или вымирает, и если бы нашелся человек, который написал бы историю русской иконописи! Ведь этому труду можно было бы посвятить целую жизнь.

Однако чувствует мое сердце, что я уже надоел Вам. К отлучению Толстого публика отнеслась со смехом. Напрасно архиереи в свое воззвание всадили славянский текст. Очень уж неискренно или пахнет неискренним. Будьте здоровы и Богом хранимы и по возможности не забывайте искренно Вас уважающего и преданного А. Чехова.