мобильная версия

Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям

127994, г. Москва,
Страстной бульвар, д. 5

Образовано 9 марта 2004 года
Указом Президента Российской Федерации № 314

Тот самый съезд. Интервью Михаила Сеславинского итоговой новостной программе телеканала НТВ

Версия для печати
15 июня 2010 18:00

Источник: Итоговая новостная программа НТВ от 13 июня 2010 года

Истоки и последствия. На минувшей неделе в нашей стране отметили День России. В Кремле президент по традиции вручил выдающимся россиянам Госпремии за достижения в области науки и искусства, от Калининграда до Владивостока прокатилась волна торжественных мероприятий и народных гуляний.

Отправной точкой общенационального, но молодого праздника считается 12 июня 1990 года, когда была принята Декларация о государственном суверенитете России. Корреспондент НТВ Владимир Чернышёв встретился с участниками тех исторических событий, чтобы узнать, как они сегодня оценивают то, что произошло.

У профессора Хасбулатова хорошее настроение 12 июня. 20 лет спустя он радуется не юбилею Декларации о суверенитете, а рождению внучки утром государственного праздника. Жизнь продолжается, и это лучшее свидетельство, что тогда он голосовал правильно.

Руслан Хасбулатов, в 1991–1993 годах — председатель Верховного совета РФ, заведующий кафедрой мировой экономики Российской академии имени Г. В. Плеханова: «Сейчас я бы по-другому написал. Но с точки зрения содержательной и политически, и экономически это был грамотный документ. Никто из нас не мыслил существования без Советского Союза, без единого государства».

Момент голосования. Кто-то считает его началом конца СССР, кто-то исторической предопределенностью, но бурлящий противоречиями съезд проявил удивительное единодушие. Всего за несколько дней до такого голосования этот же съезд избрал Ельцина председателем с третьей попытки и перевесом всего в четыре голоса. Но 12 июня 90-го каждый, голосуя за Декларацию, лепил депутатским воображением свой образ России.

Геннадий Бурбулис, в 1990 году — полномочный представитель председателя Верховного совета РСФСР: «13 голосов против и 9 воздержавшихся никоим образом не отражали редкого единства людей с абсолютно разной мотивацией этого признания».

Руслан Хасбулатов: «Интерпретации были, да и до сих пор существуют некорректные, далеко выходящие за пределы этого документа. А в самом документе речь шла о чем, что Российская Федерация очень четко разграничивает полномочия свои, то есть собственно Российской Федерации, и союзного центра. Дипломатия, безопасность, оборона, оборонная промышленность, стратегические трубопроводы, связь — все в ведении Союза».

Они верили, что спасают страну. Какую страну и какой она будет после 12 июня, каждый видел по-своему. Это для всего мира СССР был Россией. Но в том зале многие считали, что Россия кормит СССР в ущерб себе. Накормим сначала Россию и вытянем потом Союз, думали другие. В оголодавшей за «перестройку» стране мыслили близкими категориями: когда наступит сытость.

Российскую Декларацию принимали на съезде в Большом кремлевском дворце. Совсем рядом, во Дворце съездов, заседали народные депутаты СССР. Здесь же, в Кремле, находился и рабочий кабинет президента Советского Союза Михаила Горбачёва. Получается, что в 1990 году в одном месте были сосредоточены сразу два центра власти.

Авторы российской Декларации предполагали, что ее принятие может послужить началом выработки нового союзного государственного устройства. Но дальнейшие события показали, что это было начало самостоятельной жизни Российской Федерации.

Время было путаное, депутатов было много - и в РСФСР, и в СССР. Огромные залы, уходящие вдаль ряды кресел, и в каждом кресле - свой рецепт спасения родины.

Руслан Хасбулатов: «Иногда мне приходилось мягко осаживать депутатов. Один депутат не выдержал, закричал в микрофон: Руслан Имранович, я тоже суверенитет!»

Михаил Сеславинский, в 1990 году — народный депутат РСФСР, в настоящее время руководитель Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям: «Тысячи человек приехали из разных регионов Российской Федерации. Всех их поселили в гостиницу «Россия». Жили в атмосфере единения. И случаев, когда один депутат зашел бы к другому и сказал: слушай, одолжи мне трешку до получки, завтра жена приезжает, надо хоть ее чем-то угостить, — не было и не будет больше никогда. Несмотря на политические разногласия, в целом ощущение новой страны, новой эпохи создавало всю платформу».

Михаил Сеславинский был 26-летним депутатом того съезда — совсем юный возраст для политика. От того воспоминания о рождениях и быстрых крушениях надежд того молниеносно меняющегося времени еще отчетливее.

Михаил Сеславинский: «Михаил Сергеевич уже нигде не выступал триумфально, уже существовала некая обреченность. Все, что он говорил, воспринималось скептически, ничего нового невозможно было произнести. Вопрос был в том, в каких формах Советский Союз может дальше существовать. Горечь от тех процессов, которые стали происходить потом, осознавалась тоже постепенно».

Владимир Жириновский, заместитель председателя Госдумы РФ, председатель ЛДПР: «Они еще не понимали, что крушат страну. Чтобы дать больше прав Ельцину, они начали уничтожение СССР».

Это сегодня покажется странным, но можно сказать, что Россия первой объявила суверенитет в СССР. Ведь до нее такие декларации приняли только республики, которые не собирались оставаться в Союзе ни при каких условиях, — прибалтийские страны и Грузия. Получается, Россия, стремясь укрепить себя как основу Союза, сама дала другим заразительный пример.

Уже на следующий день после решения Борис Ельцин простодушно рассказывал депутатам, что ему сказали лидеры союзных республик.

Борис Ельцин, в 1990–1991 гг. — председатель Верховного совета РСФСР: «Практически большинство республик, или государств говорят: будем ориентироваться на вашу Декларацию».

Геннадий Бурбулис: «Декларация закрепила наши хорошо понятные цели и задачи. Они были однозначны: Россия должна полноценно войти и стать основой создания нового Союза».

Геннадий Зюганов, председатель ЦК КПРФ: «На мой взгляд, это и взломало единую советскую страну. Я был категорически против — не может быть суверенитет части. Российская Федерация была частью советской страны, выше суверенитета всех остальных».

Что бы ни говорили коммунисты сегодня, их фракция тоже почти единогласно поддержала тогда Декларацию. Коммунисты России хотели сыграть свою игру с союзным ЦК, а сыграли опять со страной.

К тому же личный конфликт и соперничество Ельцина и Горбачёва в этот момент определяли не только атмосферу во власти, но и атмосферу в страну. Горбачёв, приветствуя российский съезд как президент Союза, пытался разделять, но властвовать полноценно уже не мог.

Он лихорадочно искал новую структуру для государства, в котором разгорался экономический, идеологический и управленческий кризис. Но часто это превращалось только в выяснение отношений с укреплявшим свою власть Ельциным. Депутаты ждали, как Горбачёв отреагирует на провозглашение российского суверенитета, и Ельцин их успокаивал.

Борис Ельцин: «Произошла встреча с Михаилом Сергеевичем Горбачёвым. Мы протянули руки навстречу друг другу, потому что ни России без страны не прожить, ни стране без России».

Аплодисменты, прозвучавшие в ответ на эту речь Ельцина, - оптимизм наивной эпохи. Депутаты знали про отношения двух лидеров, хотели их примирения ради всеобщего покоя, но покой им только снился. Через полтора года не станет Советского Союза, потом не станет Верховного совета, аплодировавшего Ельцину, а потом будет еще много событий.

12 июня будут даже недолго называть Днем Независимости, обрекая на встречный ироничный вопрос «от кого?», пока не переименуют в День России. Но никто из голосовавших тогда, 12 июня 1990 года, об это еще не знал.

Как не знал и о том, что именно это решение даст начало новой стране и поможет ей восстать из-под обломков разрушенного Союза. Все хотели как лучше, сделали как сумели. И теперь тысячелетняя Россия хотя бы раз в год может ощутить себя энергично юной и именно в эти дни — 20-летней.