мобильная версия

Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям

127994, г. Москва,
Страстной бульвар, д. 5

Образовано 9 марта 2004 года
Указом Президента Российской Федерации № 314

Куда же без чепчиков: Михаил Сеславинский щедро делится своей любовью к книге

Версия для печати
21 июля 2014 10:18

Источник: Независимая газета

Мы все любим книги. И мы, пишущие эти строки. И, по всей видимости, вы, их читающие. Иначе к чему бы вам читать книжное приложение. Но все любят книги по-разному. Точнее, по-разному выражается эта любовь у разных людей. Кто-то просто читает. Ему не важно, как книга издана и в каком она состоянии. Ему важен сам текст. Но есть те, кто ценит книгу как произведение искусства. Как дорогую, красивую, приятную сердцу вещь. Есть люди, которые, взяв в руки новую книгу, обязательно глубоко вдохнут запах свежей типографской краски – нравится им этот запах. А есть те, кому милее всего на свете запах книги старой, слегка обветшавшей, но хранящей аромат времени, истории…

Экслибрисы Михаила Сеславинского

Экслибрисы Михаила Сеславинского

Не каждый может себе позволить коллекционирование антикварных книг – это дорогое удовольствие. Но какая же это радость – подержать, скажем, прижизненное издание Пушкина. Или многотомную иллюстрированную «Жизнь животных» Брема. Кажется во всех нынешних переизданиях намного меньше рисунков. С одной стороны, коллекционеру трудно, хлопотно – приходится разыскивать редкости, дорого покупать, делать настоящие расследования. А с другой – счастье коллекционера достижимо и гарантированно. Добыл искомую вещь – и счастлив.

Михаил Сеславинский – несомненно, счастливый человек. Он по-настоящему любит книгу, ценит ее, знает книжное дело, историю книгопечатания. И при этом, в силу того что он долгое время находится на высоких постах, вплоть до должности руководителя Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям, у него есть возможность собирать редкие, старинные издания. Олег Ласунский в предисловии к этой книге высказывает предположение, что коллекция Михаила Сеславинского по своей ценности «едва бы вышла за пределы первой десятки (а может, и пятерки!)» среди российских частных книжных коллекций.

При этом антикварные раритеты его сердцу дороги в той же степени, как и просто издания, с которыми что-то связано.

«Поздними вечерами я не люблю читать какую-то одну книгу, – пишет Михаил Сеславинский в самой первой статье этого сборника. – Мне больше по нраву перебирать и перелистывать отдельные тома, снимая их с книжных полок, и вспоминать обстоятельства их приобретения, рассматривать иллюстрации, расшифровывать автографы и маргиналии. Особое наслаждение – находить их описание у Н.П. Смирнова-Сокольского, В.А. Верещагина, Н.А. Обольянинова, Н.Б. (Н.И. Березин), Д.В. Ульянинского. Думаю, что это сладостное чувство – совершать путешествие вместе с книгой в прошлую эпоху и находить в ней слова восхищения, скупую похвалу или просто библиографическое описание у признанных знатоков русского книгоиздания – знакомо всем библиофилам. Блаженство, растекающееся в душе, сродни ощущениям от бокала коллекционного вина, а для многих – и гораздо более интимным переживаниям».

И далее он рассказывает, какие книги попадаются ему под руки. Вот томик Ленина, подаренный его деду сотрудниками Павловского Укома РКП(б) «в память о совместной работе». Вот сборник стихов Саши Черного из Большой серии «Библиотеки поэта», который в советские годы в Горьком, где прошли детство и юность библиофила, стоил до ста рублей на черном рынке. Они однажды на семейном совете даже хотели его продать и взялись переписывать в тетрадки любимые стихи, но потом отказались от этой затеи. А вот любовно переплетенное первое издание «Одного дня Ивана Денисовича» Солженицына – в «Роман-газете»…

Не все коллекционеры открыты миру, многие прячут дорогие им коллекции от посторонних глаз. Михаил Сеславинский – прямая им противоположность. Он не только обращает свои административные возможности на благо книжному делу. Он щедро делится своими находками с максимальным количеством людей, тех, кто так же любит книгу, но у кого нет возможности самому собрать подобную коллекцию. По материалам своего собрания он выпустил несколько красочных роскошных книг: «Аромат книжного переплета: отечественный индивидуальный переплет XIX–XX веков», «Книги для гурманов: библиофильские издания конца XIX – начала XX века», «Гирлянда из книг и картинок: детское чтение в дореволюционной России». Выставки раритетов из его коллекции стали традиционными для книжной ярмарки non/fiction, проходящей в ЦДХ. Написано несметное количество статей: заметок, расследований, просто библиофильских баек… Они и составили новую книгу.

Содержание книги Сеславинского на редкость разнообразно: тут есть не только статьи и заметки, а также множество иллюстраций, есть даже анекдоты и комиксы. Разумеется, библиофильские.

Трудно не согласиться с автором: «Остается только с тихим наслаждением погружать свой разум в те времена, когда эпистолярное общение было столь интенсивным, насыщенным и элегантным». Насчет интенсивности и насыщенности – сейчас тоже много пишут, пусть и не на бумаге. А вот что касается элегантности – с этим, конечно, беда. Пишут-то по мылу (так называют часто электронную почту), а то и вовсе эсэмэски.

А вот, например, статья «О практической пользе библиофильства в семье». Начинается просто. С того, как дочери автора задали в школе «выучить монолог Чацкого»: «…Наташины ум и душа, да и, пожалуй, весь организм протестовали против этого непростого задания по литературе.

Напечатанное на плохой бумаге, в мягкой обложке, это издание «Горе от ума» специально предназначалось для того, чтобы его легко было носить в сумке, а потом не жаль было выбросить…»

Далее события развиваются по нарастающей: «Глава семьи принес из кабинета имеющиеся классические издания дореволюционного времени пьесы А. Грибоедова». И чуть ниже: «Пристальное изучение текста продемонстрировало нам полное отсутствие не только монолога Чацкого, но и пятого явления второго действия как такового». Цензура-с. Хотя сам царь велел: «Печатать слово от слова, как играется». «Впрочем, – пишет Сеславинский, – надо упомянуть, что борьба за это издание комедии длилась два года. Ставший ее официальным цензором профессор Л. Цветаев написал в Цензурный комитет примечательное письмо:

«…в 1-м и 2-м явлениях первого действия представляется благородная девушка, проведшая с холостым мущиною целую ночь в своей спальне и выходящая из оной с ним вместе без всякого стыда, а в 11-м и 12-м явлениях четвертого действия та же девушка присылает после полуночи горничную свою звать того же мущину к себе на ночь и сама выходит его встречать…»

У нас нет слов. Да, мы понимаем – особенности тогдашней орфографии и все такое, но этот «холостой мущина»…

Продолжаем следствие. «После такой напряженной борьбы издание тем не менее было напечатано по так называемой Булгаринской рукописи – авторизованному списку с надписью «Горе мое поручаю Булгарину. Верный друг Грибоедов».

Наше семейное изучение все того же монолога Чацкого в этом многострадальном издании показало, что последних 12 строчек от слов «Мундир! Один мундир!..» до слов «И в воздух чепчики бросали» в тексте нет. По всей видимости, одетые в мундиры цензоры все же не смогли пересилить себя и оставить эти обидные для них строки.

Но особенно порадовало более позднее издание 1854 года, напечатанное в типографии Императорской Академии наук. В нем монолог Чацкого занимает всего лишь 8 первых строчек».

Надо ли удивляться, что именно они и «были выучены наизусть». Причем заслуженную пятерку девочка получила-таки, «прочитав на уроке этот небольшой отрывок и проведя краткий литературоведческий анализ предыдущих изданий…».

Вот уж воистину: от библиофильства в семье только одна практическая польза.

И еще одна примечательная особенность книги, безошибочно указывающая на то, что ее автор – настоящий библиофил: к каждой из великого множества статей сборника есть сноска с подробным библиографическим описанием, где и когда была первая публикация. Нам, ежедневно переписывающим выходные данные книг, это особенно приятно.

Как все-таки нетрудно сделать счастливыми людей, когда счастлив сам.